В то же время Гоголь сдвигает логический смысл бытовых объяснений: уличный грабеж в его повести происходит под видом поисков украденной шинели, полиция по высшему распоряжению призвана изловить "мертвеца во что бы то ни стало, живого или мертвого" и "наказать его... жесточайшим образом" (2, т.3, 132). Алогизм мотивировок в фантастике финала выступает как художественная закономерность. Например, значительное лицо не услышал, а увидел, как покривился рот мертвеца, который произнес: "твоей-то шинели мне и нужно! Не похлопотал об моей... отдавай же теперь свою!" (2, т.3, 132). Или чиновник из департамента, в котором служил Башмачкин, узнал Акакия Акакиевича, но одновременно не мог хорошо разглядеть его.
В эпилоге повествователь нигде не дает увериться читателю до конца, что мертвец-грабитель - именно Башмачкин. Только в одном месте он прямо говорит, что тихая смерть героя не окончит "бедной истории", что суждено Акакию Акакиевичу "несколько дней прожить шумно после своей смерти, как бы в награду за непремеченную никем жизнь" (2, т.3, 132). Но сказав это, повествователь отстраняется от дальнейшего комментирования событий, предпочитая "спрятаться" за говор молвы.
Городские слухи - прием, переводящий повествование не только на грань реального и фантастического, но и на грань мифологизации. Миф о мертвеце творит многоликая, неиндивидуализированная толпа: какой-то будочник, какие-то два его товарища, какие-то "деятельные и заботливые люди" (2, т.3, 135). Мифологизация финала усиливает фантастический эффект повествования.
Более того, она провоцирует его многооосмысленность, вызывая ассоциции социального, психологического, бытового характера и у современников Гоголя, и у исследователей его творчества. Например, Г.Волконский, попечитель С.-Петербургского учебного округа, понял финал "Шинели" в чисто бытовом плане: воры распространили слух о мертвеце и пользовались его маской (47,102). А Граф А.Г.Строганов, губернатор Петербурга, считал, что привидение на мосту тащит "просто с каждого из нас шинель", то есть чувствовал в этом образе социальную угрозу. (14, 194)