Не случайным является и то, что с Башмачкина сняли шинель люди с "усами" (2, т.3, 125). Это определяет их как военных. В одном из рассказов Ф.В. Булгарина петербургская барышня пишет провинциалке: "здесь ни один штатский не носит усов" (11, 205) В.Л.Комарович считает, что за одни "усы" повесть еще раз обсуждалась на цензорском комитете (37, 686). Писатель настойчиво повторяет черты грабителей Башмачкина, только придает им гиперболичность: ночное приведение, прогуливающееся в районе Коломны, было "высокого роста", носило "преогромные усы" и своим кулаком, какого и "у живых не найдешь", останавливало всякую деятельность. В финале повести выстраивается цепочка образов: грабителей Башмачкина, напоминающих приведения, мертвеца-чиновника, наконец, привидения с "преогромными усами". В этом как бы намечается эволюция одной и той же темы призрака, хотя и оформленной в разных образах. Этот художественный образ построен на основе внутрисюжетных перекличек и связей. Ему свойственны переходы из чисто реального в фантастический план, что увеличивает потенциал его иносказательности. Эта особенность структуры художественного образа позволяет сопрягать в нем противоположное, разномасштабное и несоизмеримое. Распадение же одного образа - образа мертвеца, призрака, привидения на несколько автономных образов делает его более символическим и гибким.

Писатель сдвигает пространственные пропорции в описании реально-бытового ночного пейзажа городской окраины, когда Башмачкин в новой шинели возвращается домой после пирушки. В описании реально-бытовой план граничит с фантастическим. Городская замкнутость вдруг превращается в безмерное пространство, глухие темные уединенные улицы, где ни души, вдруг сменяются бесконечной площадью, "которая глядела страшною пустынею" (2, т.3, 125).