– Об этом не беспокойся. – Старик ласково потрепал его волосы. – Я сам разыщу тебя. Утром, на ленте. А потом, когда память у тебя окрепнет, ты сам запомнишь и номер моей комнаты, и многое другое.

– Но если я буду запоминать... Как же мой белковый?

– Прежде всего человек, а потом уже – белковый брат, сказал старик.

– Зачем они вообще – белковые братья? – спросил Крон.

– Я расскажу тебе завтра. А пока ступай.

Но они не встретились ни завтра, ни послезавтра. Крон позабыл Учителя, его лицо, руки и голос, он ощущал лишь глухую, неосознанную тоску. Ему все время казалось, что он что-то потерял, но что именно – мальчик не мог сказать.

Белковый вел себя беспокойно, капризничал. Сегодня он целый сеанс норовил схватить Крона. А ручищи у белкового будь здоров. Крон сам видел, как белковые, прошедшие курс обучения, по команде оператора послушно связывали в узел стальной рельс... Но жаловаться некому. Может быть, завтра гигант утихомирится.

– Вот ты где, малыш.

Крон вздрогнул. На его руку опустилась горячая ладонь. И воскрешение в памяти забытого лица Учителя было для мальчика радостней, чем для Колумба, вцепившегося в борт "Санта Марии", видение земли.

В этот раз они говорили долго.

Учитель, увлекшись, рассказывал о мироздании, о планетах и звездах. Крон напряженно ловил каждое слово, стараясь запомнить. Он чувствовал, будто с глаз его спала пелена и путы, сковывавшие память, распались.

– Каждая звезда – это огромное пылающее солнце, – сказал Учитель.

– Да, я вспоминаю... Мне снилось однажды... Корабль... Я – в капитанской рубке... И на обзорном экране – мохнатый огненный шар...

– Это солнце.

– Но я не помню. Ничего не могу вспомнить больше...

– Я верю, ты увидишь солнце.

– Кварцевое?

– Нет, настоящее.

– А ты видел солнце, Учитель?

– Видел... когда-то.

– Расскажи, – попросил Крон.

– Оно ласково греет. А смотреть на него больно – настолько оно яркое. Как расплавленное золото.