— Это мой квартирант, — сказал я, сбрасывая Кафзиэля на пол. — Зовут Авдеем, нрав злой, так что без особой нужды не трогайте.

— Хороший котик, — сказал, гость чуть заискивающе.

Раздевшись» он прошел в комнату, оглядывая обстановку с нескрываемым интересом. На груди у него, придавливая, висел тяжелый орнаментированный крест. Увидев иконы, зажженные свечи, гость испытал явное облегчение. Баул свой он оставил в прихожей, и Кафзиэль на свой манер принялся изучать незнакомый предмет.

— Вы верующий?

— Да как вам сказать, — ответил я, заваривая чай. — И да, и нет. Я не отрицаю существования Бога. Однако иконы не мои.

— А-а, понимаю. Вы ученый. Верно я угадал? Могу сказать даже больше: судя по вашей, библиотеке, вы биолог… Или астроном?

— Идите сюда, на. кухню. Все готово.

Я разливал чай, и синеватая дымка клубилась по белизне фарфора. Свежий мед потел в блюдце Рядом, сдивочно благоухая, громоздилось рассыпчатое печенье, восточные сладости. Теснились вазочки с орехами, фруктами. Чуть в стороне улеглось блюдо с янтарной красной рыбой, нарезанной тонкими — до прозрачности — ломтиками. Как я и ожидал, великолепие стола вытолкнуло страсть проповедника, наружу.

— Так, значит, вы ученый, и естественно, сопрягаете веру с догмами своей науки. Для вас Бог, видимо, существует прежде всего в виде всеобщей гармонии. А Мессия? Верите ли вы в Его приход?

— Больно тяжело согласиться с ним.

— Почему? Наука не позволяет? Вы, материалисты, — говорил гость, брезгливо ломая пахлаву, — нелогичны и непоследовательны. Вы утверждаете, что единственный правильный метод познания мира — научный, что наука позволит вам со временем узнать все. При этом вы забываете — или делаете вид, что забываете, — одну «малость», а именно то, что наука занимается только повторяющимися событиями.