ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Желтый свет кривобокой настольной лампы распихал тени по углам и улегся круглым расплывчатым пятном на щербатой столешнице. Человек, склонившийся над узким столом, поправил абажур - теня по углам колыхнулись и снова замерли, и, поставив последнюю точку, откинулся назад, придирчиво перечитал написанное и раздраженно нахмурился: "Каррамба, ногой теперь писать, что ли?" За долгие годы сочинительства он - дон Эдуардо Франсиско Адолфо Куртис - выучился писать левой рукой почти так же каллиграфически, как и правой. И именно это обстоятельство и раздражало его. Потому что вот уже добрых три десятка лет, начав еще в розовые гимназические времена, дон Эдуардо ежевечерне сочинял те самые опусы, которые и в просторечии и в уголовном кодексе называются анонимками. В отличие от знаменитого симпатичного мошенника Куртис упомянутый кодекс не чтил, но принимал всяческие меры, чтобы этого никто не заметил. И вот теперь он с огорчением убедился, что испытанный анонимщиками всех времен и народов способ вдруг подвел его. Поднеся к носу испачканную чернилами руку, он снова раздраженно выругался: "Порка путана, каррамба!" Чертыхнувшись еще раз, перечел написанное и несколько повеселел: дон Эдуардо Куртис (он же, согласно подписи, Гражданин) сообщал в полицию нравов, что директриса воскресной школы беспардонно и бесцеремонно вот уже вторую неделю щеголяет новым шиншилловым боа. А поскольку размер муниципального жалованья директрисы общеизвестен, спрашивается - как она на помянутое жалованье себе шиншилловые боа добывает? Чтобы полицейским недолго ломать голову, Гражданин советовал внимательно просмотреть картотеку желто-билетных дам, и на тот случай, если карточки мадам директрисы там не окажется, упущение это немедленно исправить.