Она была светловолосой и темноглазой, с кукольным подбородочком, с совершенно гладким личиком безо всякого выражения в своей сосредоточенности. Он не мог оценить, была ли она высокой, низенькой или где-то посередке, так как плохо представлял себе высоту своего ложа. Позади нее маячила сияющая статуя обезьяны — бронзовый шимпанзе во весь его рост, отлитый в совершенстве, до мельчайших подробностей, в правой руке он держал вместительный черный чемоданчик. За ним на полу высилась массивная серебряная черепаха с накрытым подносом с едой на спине, ее голова медленно покачивалась из стороны в сторону.

Лишь на мгновение металлические тела вызвали у него прилив страха, когда он припомнил последнюю битву с Кифом, принявшим форму робота.

А затем:

— Не волнуйся, — услышал он ее слова на языке, похожем на один из многих ему известных. — Мы всего лишь хотим тебе помочь.

— Вспомнилось кое-что, вот мне и стало не по себе, — объяснил он. — Нога у меня в самом деле сломана?

— Да, — ответила она, приподнимая покрывало и открывая ногу. Он взглянул на затейливое кружево из черного и желтого металла на своей правой лодыжке. Оно казалось произведением искусства, коим могли бы гордиться при Византийском дворе. — Это соорудил доктор Шонг, — добавила она, жестом показывая на металлическую обезьяну, которая согласно кивнула.

— Сколько времени прошло с тех пор? — спросил Калифрики.

Она бросила взгляд на доктора. Шонга, который ответил: "Дня три — нет, три с половиной" — голосом, подобным звучанию металлического музыкального инструмента, на котором играли тихо и неторопливо.

— Спасибо. А как я здесь оказался?

— Мы нашли вас во время одной из наших прогулок, — пояснил доктор Шонг, под осыпью ниже обрушившейся тропы.

— Мы принесли вас сюда и починили.

— Где я и что это за место?

— Это дом кукольника Джероби Клокмана, моего отца, — сказала ему красавица. — А я Йолара.