«Остается жить тот, кто умеет приспосабливаться».

Сладко зевнул и снова заставил себя встать. Тяжелый портфель оттягивал руку. В душе — ни единого желания, кроме неодолимого стремления — спать. Тянулись в голове вялые мысли о домашних делах, обязанностях и потребностях. Но хотелось лишь одного — поскорей доплестись до кровати и провалиться в царство блаженного забытья.

Поднялся лифтом на свой этаж, прежде чем позвонить, тронул ручку замка, и дверь открылась.

— Это ты? — донесся из кухни голос Дины.

Он пробурчал что-то невнятное, стараясь, однако, сохранить в голосе доброжелательные нотки, чтобы не рассердить жену. Ей нельзя сейчас волноваться, осталось уже недолго… Едва удержался, чтобы не отругать — опять не заперла двери, совсем не думает о собственной безопасности. В последнее время куцехвостые зашевелились, по квартирам, правда, не слышно, чтоб шастали, но кто знает, чего от них ждать можно, освоятся как следует да и начнут квартиры чистить.

— Закрывай скорее. Сквозняк!

— Да закрываю уже, — промямлил он и хвостом толкнул дверь.

Завр медленно разделся, повесил мокрую шляпу на вешалку, снял плащ. Споткнувшись о свой портфель, поставленный на пол, взял его и направился в кухню.

Дина любила, как ему казалось, чтобы он вечером после работы посидел с нею, рассказывая новости, советуясь.

Жена с серьезным видом выслушивала Завра, задумчиво кивала головой, то и дело перебивая его репликами, вроде: «Так-так, это ты правильно ему ответил, пусть знает, что у тебя свои убеждения, что ты и сам умеешь приспосабливаться не хуже других».

Ему давно надоел этот вечерний ритуал, но в то же время и привык к нему.

— Добрый вечер. Я сегодня так устал.

— Голоден?

— Нет… Но что-нибудь съел бы.

— Тебя ждет твой любимый омлет.

Завр наклонился и достал из портфеля коробочку с лекарством.

— Вот я принес для тебя… Это нужно… Говорят, это лучшее средство, чтобы скорлупа яйца была крепкой, чтобы оно не разбилось во время…