— Не размахивай руками, давай послушаем, что там профессор городит.

Морось прекратилась, но вечерние сумерки все равно были серыми. Тусклые фонари на столбах лишь оттеняли гнетущую тьму вечера. Завр со злостью накинул ковер на заборчик из тонких труб, начал неторопливо колотить по нему выбивалкой.

— Уф-ф… Поспишь тут, если хвост не протянешь… Уф-ф… Аж тошнит, как ее от моего омлета… Уф-ф… Скорее бы уж она свое яйцо… Уф-ф… Ты никогда, говорит, не будешь святым…

Завр оглянулся на кончик своего хвоста, но вокруг все, как и он сам, было серым.

— Уф-ф… А их форма мне к лицу… Уф-ф… Еще отец мне об этом говорил… Уф-ф… И форма головы у меня, как у святых…

— Привет, Завр! Ты это сам с собой разговариваешь?

Обернувшись, Завр увидел Эрга, сослуживца, с которым и жил по соседству.

— Это ты, Эрг? Привет.

— Семейный фронт не забудет своих героев, — язвительно осклабился Эрг. — Пыли не место в наших легких. Кто хочет получше приспособиться в жизни, прежде всего должен приспособиться к своей жене. Правильно поступаешь, Завр, только рановато — если бы среди ночи выбивал, все соседи по достоинству оценили бы твой труд…

— Помолчал бы…

— Молчание — это тишина, а тишина признак отсутствия движения, там же, где нет движения, как говорит наш Великий Кверкус, исчезает желание и необходимость приспосабливаться, а это уже потенциальная смерть. Не так ли, Завр?

Глаза Эрга в лучах фонаря светились розовым цветом.

— Философ… — вяло усмехнулся Завр. — Все равно от смерти никуда не денешься.

— Давай, Завр, я помогу тебе вытрясти этот красивый и дорогой ковер. Разомнусь малость. В толк не возьму — ты его бьешь или он тебя… Дорогая вещь. Давно приобрел?

— Это Дина…

— За твои деньги. Кто твоя Дина?

— Тебе-то что?

— Интересно просто, мы же с тобой работаем вместе, да и живем рядом.