– При чем здесь сапоги? – набычился Олькша. Чем дальше, тем больше он ценил отцовский подарок.

Но Волькша вновь перешел на карельское наречие:

– Эти люди увидели, как в их реку вошла ладья, – растолковывал он суровому княжескому сотнику. Говоря это, он обернулся к эстиннам, как бы предлагая им подтвердить свои слова.

Кое-кто из рыбаков и вправду кивнул головой.

– Они же не знали, что это едет высокий посол владыки Ильменьских словен к свейскому конунгу с тайным поручением склонить того к совместному обузданию наглых даннов, – и Волькша опять обернулся к эстиннам: – Они ведь думали, что это от бури спасаются их супостаты и пришли чинить Мсту, – уже почти все рыбаки и пахари соглашались с Волькшиными словами. – Но, узнав от меня, княжеского толмача, как обстоят дела, они тут же захотели спросить, не могут ли они чем-нибудь помочь высокому послу князя Ильменьских словен.

Волькша говорил так внятно и оборачивался то к эстиннам, то к Олькше, то к Хрольфу с таким выразительным лицом, что его поняли все. Даже Ольгерд. Он еще больше приосанился и громко спросил у эстиннов по-карельски:

– Так ли это?

Те часто-часто закивали головами, а иные даже не преминули поклониться высокому посланнику грозного венедского владыки. Могучий рост, знатные сапоги, разумение инородного венедам и родственного им наречия, все это убедило рыбаков, что перед ними и вправду приближенный Ильменьского князя. А уж то, что «сотник» едет к свейскому конунгу сговариваться об усмирении даннов, и вовсе делало его желанным гостем.