От эстиннов уплыли на следующее утро.

Рыжего посла Ильменьского владыки провожали всем побережьем. Олькша так вжился в образ, что довольно убедительно клял даннских разбойников на своем убогом карельском языке и обещал во что бы это ни стало уговорить свейского конунга выступить против них бок о бок со словенским князем. И хотя «посол» не понимал и шестой части из того, что тараторили ему рыбаки, а они, в свою очередь, могли лишь догадываться о том, что венед им отвечает, глаза эстиннов светились радостью и надеждой.

При выходе драккара из устья Наровы его ожидала целая стая рыбацких лодок, которые взялись проводить дорогих гостей до Хогланда.

Хрольф, скрипя зубами, терпел медленный ход рыбацких посудин, пока не определил направление, в котором они двигались. После чего шеппарь отбросил всякую вежливость и прокричал:

– Illa roth! Hissa segel!

И драккар точно проснулся ото сна. Пенные струи вскипели у его носа. И гостеприимным эстиннам не оставалось ничего другого, кроме как махать руками вслед кораблю, уносящему ильменьского сотника в морскую даль, и разъехаться по прибрежным водам в поисках утреннего улова.

Как только рыбацкие лодки остались позади, манскап дал волю своим чувствам. Хриплый хохот гребцов был так ужасен, что вспугнул чаек, присевших на рею. Наспех пристроив весла вдоль борта, весь манскап без исключения собрался вокруг Волькши:

– Нет! Но как тебе в голову пришла вся эта затея с посланцем? Я когда понял, то чуть не заржал…

– Ты нам скажи! Ты нам точно скажи, и чтобы слово в слово, что ты сказал этим придуркам? У них были такие счастливые морды…