– Слушай, Варг, – раздался за спиной Волькши голос Хрольфа, – Тор им судья, – сказал он, имея в виду манскап. – Они у меня умом под стать твоему Ольгу. Но мне-то ты можешь сказать, как тебе в голову пришло наплести всю эту околесицу? Я отродясь не слыхивал такого, чтобы языком выигрывали битву. Кто тебя этому научил? Уж не отец ли?

Волкан обернулся и поглядел шеппарю в глаза.

– Он самый, – ответил Годинович после долгого молчания.

– Чудно! – восхитился Хрольф. – Так прямо и надоумил?

– Как это: прямо надоумил? – поднял брови Волькша.

– Ну, наказал в случае чего врать про высокого посла и все такое…

– А… нет, конечно.

– Как нет?

– Да так. Отец-то меня как раз врать не учил…

– Так как же ты тогда сподобился?

– Мой отец учил меня смотреть людям в глаза, – нехотя ответил Годинович.

– И какой в этом прок? Что я, их зенок белесых не видел? Что в них смотреть-то?

Волькша понимал, что так просто ему от шеппаря не отвязаться. К тому же Хрольф всем своим видом показывал, что и правда силится понять то, о чем толкует ему венедский парнишка.

– Мой отец говорил мне: «Ты на лица-то не смотри, разные они у людей. Зри в очи. Там все начертано, точно руницей. Чего с языка не понять, то в глазах прочитать можно».

– И что?

– Ну, как же?! У эстиннов этих глаза были напуганнее заячьего хвоста. Хоть их и больше было, хоть и колья у них в руках, но твоего драккара они боялись пуще молнии небесной. Он для них был ликом всех бед, что на их берега из года в год данны на своих кораблях привозят. Однако нас было мало, сонные да безоружные. Так что они уже почитай свой страх победили. Еще немного, и нам несладко пришлось бы. Вот и надо было рыбакам их маленький страх другим, наибольшим подменить. А что может быть страшнее одного драккара?

Хрольф слушал, поджав губы. Хоть и понимал он, что парнишка говорит правильные слова, но уразуметь их шеппарь никак не мог и потому уже начинал злиться. Так что вопрос о том, что страшнее одного драккара, он оставил без ответа.