Застигнутый вопросом венедов врасплох, мосластый, как весенний лось, гёт отчаянно скреб макушку, прикидывая, стоит ли отвечать на вопрос своих новых соратников.

– Ах, венеды, – вполголоса начал Ульрих. – Лучше бы вам даже и не знать об этом. А то, не ровен час, выкличете бед, так что и сами рады не будете.

Такое начало только больше пришпорило любопытство ладонинских парней. Олькша навис над Уле, а Волькша продемонстрировал все красноречие, на которое был способен, убеждая гребца в том, что они сделают все, дабы беды не накликать.

– Так-то оно так, – согласился Ульрих со словами Годиновича о том, что все они теперь один манскап и все такое. – Но все же вы из другого теста. Только не обижайтесь, парни.

Они не обиделись, но и не дали Ульриху возможности уйти без ответа.

В конце концов он сдался, однако поведать о причинах всеобщей веселости согласился только после вечерней еды.

– Когда все разойдутся, – уточнил он, и в голосе его прозвучала досада от того, что ему самому придется задержаться.

После того как наспех разогретая эстиннская еда была проглочена, все варяги, не исключая шеппаря и помощника, не обмолвившись даже словом, разбрелись по сосняку, который рос сразу за гранитным плесом.

– Это все грибы, – наконец поведал венедам Уле. При этом его полные тоски глаза блуждали по склонам Хогландских холмов.

Парни вытаращили глаза: какие могут быть грибы на каменистом острове, да еще в начале Травеня?

– ЭТИ грибы растут всегда. Говорят, что их можно найти даже под снегом. Их называют по-разному. Кто-то говорит, что это слезы Нанны, которые она пролила после смерти своего мужа Бальдера. Кто-то утверждает, что это капли крови из лона Сиф, упавшие на землю в день, когда жена Тора рожала Моди. Ну а кто-то уверен, что это молоко Ёрд, которым она выкармливала самого Тора!