Все это нагромождение варяжских богов ничего не сказало Ольгерду и лишь смутно намекнуло Волькше на то, что речь идет совсем о других грибах, нежели уважаемые венедами боровики или опята. Так что, несмотря на нескрываемое желание Ульриха закончить рассказ, гёту пришлось продолжать:

– Ну, так вот, берсерки зовут его Белым Путем… Я пойду, а?

– Как это – пойду? – возмутился Годинович.

Олькша, которому Волкан не перевел еще последних слов Ульриха, и то недовольно замычал, хватая гребца за рукав.

– Что такое Белый Путь?

– Так вы что, ничего не знаете о берсерках? – Уле удивился так, что даже мотнул головой, точно вытряхивая из нее осколок сна или наваждения.

Ладонинские парни потупились. Нет, конечно, о незнающих страха и боли берсерках, о славных варяжских воинах, способных сражаться, даже лишившись руки или ноги, они слышали, и не раз, но что такое Белый Путь, было им неведомо.

– Йохо! – поразился Уле. – Какие же вы дремучие, венеды!

Чтобы лишний раз не злить Ольгерда, эти слова Волькша переиначил. Получилось что-то вроде: «Так давайте расскажу». Рыжий Лют с воодушевлением закивал головой, чем привел Уле в полный восторг. Еще никто на его веку так радостно не соглашался с обвинениями в дремучести. Ох, и чудные же эти ильменьские парни.

– Ну, ладно. Слушайте то, что знает в Гётланде каждый сопляк, – снисходительно молвил он. – Когда викинг выбирает путь берсерка, он начинает перед битвой есть грибы.

Как и догадывался Волькша, речь шла не о подосиновиках или лисичках, а о тех лесных грибах, что обычно нещадно избиваются палкой или давятся ногами – о поганках. К своему великому разочарованию, парни узнали, что бесстрашными и не знающими боли берсерков делали… мухоморы.