Шеппарь в карельском наречии смыслил еще меньше, чем в словенском. И по всему было видно, что мерю, весь, водь и прочую сродную кареле сумь, он уважал на порядок меньше венедов, которых, в свою очередь, почитал за наивных и трусоватых увальней. Лицо свея скривилось, он цыкнул зубом, презрительно плюнул за борт и вернулся к рулевому веслу. Разговора не вышло.

Приняв из рук помощника родерарм, шеппарь начал медленно поворачивать драккар на юго-запад, к Ниене. Крюк пришлось сделать немаленький, но без него ладья вряд ли смогла бы благополучно миновать бесчисленные отмели и «всплывающие острова», в изобилии рассыпанные вдоль болотистого, ощерившегося мысами языка между Волховским устьем и Ниенским истоком. Можно было, конечно, послать кого-нибудь из гребцов на топ, дабы следил за глубиной, и, петляя между отмелями, сократить путь. Но ветер был свеж, а манскап ленив, чтобы не сказать больше. Так что петляние по причудливой россыпи банок было не самой лучшей затеей. А лишний день пути мало что менял в жизни шеппаря.

Сказать по правде, Хрольф, сын Снорри из Смоланда, вообще не любил перемен. Его больше прельщала жизнь бондэ. Пахота. Охота. Мирные буйства на Мидсоммер и в Рачий день. Не будь он младшим сыном в семье, он, наверное, никогда бы не вышел в море.

Но однажды отец подозвал его и, глядя куда-то на дальний берег озера, сказал:

– Хрольф, сын мой, я долго думал, что станет с нашим бондом, когда я уйду к костлявой Хель… Земля наша не богата. Есть, конечно, и победнее, но все же… Пашни не густо. Родит она так себе… Что уж ее на куски делить. Сам понимаешь… Серебра мы не нажили. Не получилось. А тут, хвала Одину, вышел случай… что был у меня брат, Эрланд. Младший. Я о нем двадцать лет ничего не слышал. Но днями приезжал добрый человек и поведал, что Эрланд лежит при смерти на Бирке и хочет меня видеть. Передал так же посланник, что хочет твой дядя оставить нам кое-какое наследство… Ну, ты понимаешь…