Пока другие воры делали знак Девяти и обходили стороной своих товарищей, повисших на дворцовых воротах, из страха, что участь несчастных передастся им, Аарон учился на чужих ошибках. Он видел следы когтей и зубов не на одном теле. Он взломал печать на пакете, который нес с собой, стараясь не коснуться руками пахучей травы.

Запах крови внезапно утратил свою первостепенную важность. Округлые уши навострились, и глаза-щелочки широко распахнулись. Любопытство объединилось с этим новым и заманчивым запахом, и вместе они победили. Когда пакет с травой упал за изгородь, собаки ринулись за ним.

Аарон соскользнул на землю и побежал по дорожкам к дворцу. Он не знал, как долго трава будет удерживать собак, поэтому мчался изо всех сил, игнорируя боль и теплую влагу, медленно приклеивавшую тонкую штанину к ноге. По той же причине, по которой он перелезал через стену у караульного поста, вор направился теперь к единственному прямоугольнику света, глядящему в сад: врага видимого можно избежать. Обходя окна на нижнем этаже, — они привели бы только к противоборству со стражниками, охраняющими коридоры, — он вытащил кошку и кусок мягкой шелковой веревки.

Во всей Ишии только на храме и дворце не было вычурной каменной резьбы, служившей лестницей для городских воров.

Тонкие металлические крюки кошки были обтянуты мягким, когда же они ударились о черепицу крыши, то зазвенели угрожающе. Аарон застыл, прижавшись к прохладному камню, но дополнительные лампы нигде не зажглись, и никто не появился на освещенном балконе, возле которого спускалась его веревка. Потянувшись, пока бедро снова не обожгло болью, юноша схватился за веревку, уперся ногами и заставил свое тело подняться по стене.

Он уже миновал балкон, тщательно отводя глаза от потока света, когда веревка вдруг задрожала в его руках. Затем она дернулась. Затем Аарон скользнул вбок на несколько футов. Затем он падал.

Если бы это скольжение подвинуло его еще на пядь…

Если бы раненая нога подчинилась его воле еще на несколько секунд…