— Простите, ваше высочество, но разве не для этого женятся все принцы? — Уставясь в зелено-голубые плитки пола, Охам опустился на колени, чтобы вытереть ноги принца.

— Да, — буркнул Дарвиш и прикусил язык, дабы не сболтнуть лишнего: из-за чего он на самом деле напился до бесчувствия после беседы с возвышеннейшим отцом.

Третий одевальщик — идеальный вездесущий слуга, который стоял у двери, ожидая своей очереди для услужения, — передавал все сказанное лорд-канцлеру, а тот докладывал королю. Это был непримечательный человек трудноописуемой внешности и неопределенного возраста — нечто среднее между Охамом и мальчишкой — и всего лишь самый последний в длинной череде шпионов, призванных следить за третьим сыном, который, не имея собственной реальной власти, мог бы покуситься на чужую. Дарвиш старался, чтобы им было что докладывать: он наполнял свою жизнь вином, а свою постель оживлял каждым желающим телом, которое ему попадалось. И по его приказу шпионов лорд-канцлера секли всякий раз, как только они давали ему хоть малейший повод.

Принц тотчас затолкал обратно свои слова и чувства, ибо в первый раз за двадцать три года оказался нужен отцу. За тем исключением, что его не спросили, даже не позволили расценивать это как службу стране. Просто приказ, не терпящий возражений. «Ты женишься на этой девушке. Считай себя помолвленным и веди себя соответственно». Хотя Дарвиш вовсе не хотел жениться, не это подвигло его к излишествам минувшей ночи.

— Мне надо выпить.

— Ваше высочество. — Глаза и уши лорд-канцлера поднесли уже наполненный кубок.

И вот еще другая вещь: они постарались, эти одевальщики, которые были преданы другому, чтобы Дарвиш не свернул с выбранного пути, когда уже стал достаточно взрослым, дабы понять — и его заставили это сделать — свое положение при дворе.

«Забери их всех Госпожа». Он осушил кубок чуть разбавленного вина, не обращая внимания на две красные струйки, бегущие из уголков рта. Допив, принц рыгнул, зевнул и улыбнулся. «Полагаю, могло быть хуже. Они могли упечь меня в жрецы».