Благородные, что ли? Или еще какое-то слово напрашивается...
Всадник приблизился, натянул поводья. Нападать на Витю он явно не собирался - ни к сабле своей не тянулся, ни пистолета из-за пазухи не доставал. Остановился шагах в пяти и произнес... по-русски:
- Князь Алексей Петрович Белозерский и княгиня Вассиана желают знать, кто будете? Из каких краев?
"Слава богу, русские, - с облегчением подумал Витя, - поймут, не придется язык ломать. Но сами-то они кто? - Он замялся. - Как сказать-то..."
- Слышь, служивый, нам бы в город, на метро, а? - не очень уверенно ответил он.
Всадник не понял и что-то переспросил. Но Витя не услышал его слов. Внимание Растопченко приковала к себе княгиня, которая выехала вперед и неторопливо приближалась.
В ее глазах глубокого кобальтового цвета Витя не видел ни страха, ни удивления; как ни странно, в них явно читалось сочувствие и... понимание. Как будто она знала что-то неведомое всем прочим. Как будто она была знакомой, родной...
"Красивая девочка, модель, что ли, из Парижа?" - подумал Витя, глядя на нее.
Вот она подъехала совсем близко. Охранник посторонился и положил руку на рукоять сабли. Весь его посуровевший вид говорил о том, что он в любую минуту готов встать на защиту госпожи.
На всаднице был черный бархатный костюм, отделанный лиловыми кружевами, иссиня-черные волосы свободно вились по плечам. Она совсем не походила на тех толстых неумех в сарафанах, которые всю жизнь проводили в светелках, пряли, шили да на качелях качались и даже читать не умели. Только вчера Витя посмеивался над ними на фестивале, когда подобный тип женщины некоторые "знатоки средневековья" пытались выдать за идеал. Для модели она явно ростом маловата, а так...