Сама площадь перед храмом была вымощена надгробными плитами, пожертвованными прихожанами со старых, разрушенных кладбищ. От прежних деревянных монастырских построек, столь памятных и дорогих сердцу князя Алексея, остались разве что Казенные палаты, где жила монастырская братия, тянувшиеся вдоль Соборной площади под прямым углом к вновь отстроенным церквям, да деревянные сени над часовней и крестом на месте первой землянки Кирилла Белозерского.

Там же, в отдалении, почти у самой крепостной стены, царь Иоанн Васильевич повелел отстроить Церковь Иоанна Предтечи, деревянную, рукотворную, без единого гвоздя, как умели строить только северные русичи. Церковь эта находилась уже в пределах малого Ивановского монастыря, недалеко от личных деревянных покоев московского государя, часто наезжавшего в монастырь, и предназначалась для нужд престарелых монахов, а также сирых и убогих со всей белозерской округи.

Вот и сейчас, несмотря на ранний час, Алексей заметил несколько мальчишек - сирот из соседних деревень, копающихся на огороде рядом с церковью под присмотром инока. А дальше - знакомые с детства домик келаря, поварня, Глухая Котельная башня... Давненько он не был дома - истосковалась душа по родимой сторонке...

- Приветствую тебя, князь!

Иеромонах Геласий, высокий, худощавый, в длинной черной рясе с широкими рукавами, монашеской мантии и черном куколе на голове, концы которого, расшитые золотыми крестами и словами из Священного Писания, спускались на грудь и спину, вышел на крыльцо собора. Хотя он был не намного старше Алексея, но в его темно-русой окладистой бороде появилось в последнее время немало серебра - следы глубоких невеселых дум и бессонных ночей, проведенных в молитвах о друзьях и о судьбе Руси.