Пеллхема убили в три часа ночи, а, по словам сержанта Мартина, без четверти семь уже нашли еще один труп. Жертвой оказалась Элена Сойер, двести тридцать один год, владелица лавки в Сером квартале. Ее горло тоже было перерезано — несомненно, дело рук Ковбоя.

Мы с Бреннан прибыли туда примерно в восемь. Мартин показал труп. Убитая лежала на улице: видимо, она успела выбежать из своего заведения, зажимая руками рану, но вскоре рухнула посреди мостовой, окрасив серые стены домов кровью.

— Как интересно! — заметила Бреннан, когда мы ехали в трамвае. — В Сером квартале все здания серые, в Синем — синие, а в Красном — красные. Зачем?

«Чтобы люди не могли заблудиться», — хотел пояснить я, но потом раздумал: не стоит разочаровывать напарницу, если она ищет другой смысл.

Из обстоятельств убийства можно было извлечь немного полезной информации. Как и в других случаях, несчастная женщина не имела ни явных врагов, ни постоянного сожителя, и ее друзья рассказывали Мартину о покойнице только хорошее. И никто, как и в трех предыдущих убийствах, не видел убийцу.

— Не стоит доверять всей этой болтовне, — заметил я своей юной помощнице. — И вообще, здесь ты можешь забыть о свидетелях. Старики по своей природе недоверчивы, они никогда ничего не скажут по поводу, того, что их не касается…

Она перебила меня, явно передразнивая:

— Да, я уже знаю: потому что рано или поздно все они умрут!.. Послушайте, Торрес, я заметила, что когда вы говорите о стариках, то как бы исключаете себя из их числа. Вы что, считаете себя лучше остальных? Если так, то хочу вам напомнить: вы живете с ними в одном городе.

Видали эту сукину дочь?

Я ничего ей тогда не ответил, но сейчас у меня нашлось бы, что ей сказать, будьте уверены! Странное дело: почему-то гордость за Кампос-де-Отоньо испытывают те, кто обитает не здесь. Они думают: в какие чудеснейшие времена мы живем.