Несмотря на это, после обеда Гордон отправился спать, сказав Василию:

– Вечером мы отсюда убудем. А ночью спать, я думаю, вообще не придется.

Так что пришлось Василию проваляться несколько часов на узкой и жесткой лежанке, выслушивая громогласный храп с присвистом, подобный сипению разъяренного грифона.

А вечером, после столь же необильного, но сытного ужина, состоялся «боевой совет», как назвал его Гордон. Собрались на совет, судя по огромному столу и обилию бумаг на нем, в кабинете хозяина.

Гордон с видом открывателя, по меньшей мере, закона Ньютона, бухнул на стол две здоровенные книги в малиновом переплете, да с такой силой, что из книг вылетела вся пыль, что копилась там, видимо, со времен Моргота. Столб пыли достиг Василия, и на него напал безудержный чих. Когда Василий сумел прочихаться, утер слезы и прочие сопли, то Гордон уже вовсю шелестел страницами, время от времени уворачиваясь от особо вредных пылевых облачков, что так и норовили влезть в нос.

– Вот тут оно все и рассказано, про Сильмариллы, – глянув на Василия и убедившись в его слухоспособности, сказал Гордон. – Можешь ли ты, Василий, сказать мне, кто изготовил эти камни? – и тон, и выражение лица американца напомнили Василию одного преподавателя университета, страшного зануду, от которого студенты изрядно страдали. Пришлось отвечать:

– Кто-кто. Феанор, конечно.

– Истину глаголет отрок сей, – провозгласил Гордон, вознося перст к потолку с видом священника, уличившего послушника в воровстве, и вынудившего сознаться. Но самая зловредная пылинка выбрала именно этот момент, чтобы забраться в нос Гордону, и он громогласно чихнул, испортив все впечатление. – Апчхи! Точно, Феанор. Так, а потом камушки Феанора сыграли весьма важную роль в истории этого мира. Можем ли мы их украсть, например, до истории Берена и Лучиэнь? Нет, не можем. Да, Василий, не скажешь ли ты мне, где сейчас находятся Сильмариллы?