– Кто это? – прошептал Василий, указывая на светящегося.

– Майар, Эонвэ, глашатай Манвэ, самого здесь главного. Забыл, что ли?

– Ух, ты! А он нас не заметит? Магией своей?

– Нет, не заметит. Мы – не дети этого мира, и посему неподвластны местным божествам. Они не в силах нас заметить, наказать или вознаградить. Нас для них просто нет. И это – одно из преимуществ Искателя перед аборигенами.

Эонвэ тем временем подошел очень близко к Маэглору и Маэдросу, ибо это, несомненно, были они, гордые сыновья неистового отца, не побоявшиеся пойти на безнадежный бой ради Сильмариллов. Лицо майара сделалось скорбным.

– Зачем вы явились сюда, безумцы? – мощный, нечеловеческий голос поплыл над поляной, и все стихло пред этим голосом. Замолчали птицы, начавшие было встречать утро, утих ветер, вечный забавник, замолчали эльфы. Успокоилось даже бурчание в животе Василия, что донимало его всю ночь. – Проклятие Нолдоров затмило вам разум.

– Нет, Эонвэ. Клятва привела нас сюда, а без камней мы уйдем отсюда только мертвыми, – ответил тот из братьев, у которого не хватало руки.

– Склонитесь к ногам валар, и простится вам безумная клятва ваша. Склонитесь, и милостивые Манвэ и Варда снимут с вас тяжесть клятвопреступления. А Сильмариллы, лучший труд вашего отца, упокоятся в Валиноре, там, где были созданы.

– Нет, не получится, ответил второй из братьев, и неприятная гримаса исказила его лицо. – Клялись мы именем Илуватара и призывали себе на голову Вековечную Тьму, если не выполним клятвы.

Эонвэ опустил голову. Даже сияние вокруг него, казалось, померкло, так омрачилось лицо могучего майара. Пауза тянулась долго, все затаили дыхание. Даже Гордон с Василием, непрошеные свидетели этой сцены. Наконец, поднял Эонвэ голову, но голос его на этот раз был глух и полон горечи: