Он нехотя улыбнулся и подарил нам несколько часов своего времени. Когда я заметил, что он чаще поглядывает на свой дозиметр, чем на молоток в руке, я поблагодарил его за помощь.

Как-то вечером мы с Келли жарили сосиски на костре рядом с нашим «наблюдательным пунктом», когда она снова взглянула на меня тем особым взглядом.

— Брюс, но неужели вы хотя бы не отвезете меня поближе к впадине? Я хочу сама на нее взглянуть.

— Господи, Келли. — Я вынул из огня сосиску и попытался счистить с нее обгорелые места. Какого черта! Я уже подписался на рак ради нее, да и выбросил не один дозиметр, пришедший в негодность. — Так и быть.

Ее восторженный вопль сразил меня наповал. Я надеялся, что дело стоило того.

— Как глубоко вы можете нырнуть?

Я перетаскивал вещи в лодку, но, услышав вопрос, замер от неожиданности. Уже много лет мне не приходилось нырять.

— Эй, погодите секунду…

— Раз уж вы все равно спуститесь в воду, почему бы заодно не посмотреть, сможете ли вы добраться до маскона.

Я выпрямился, покачав головой.

— Аномалия находится на глубине тридцати метров. А дыхание я задержу минуты на полторы, не дольше. Этого недостаточно.

— Тогда мы привяжем к вашей лодыжке пятнадцатиметровый трос, вы прыгнете в воду с чем-то тяжелым, чтобы быстро погрузиться, а на остальное расстояние опустите шест.

Я рассмеялся:

— И что потом? Постучу им?

Она улыбнулась своей коронной улыбкой:

— Потом вы подниметесь наверх и расскажете мне, что видели, что чувствовали и вообще, как оно там, внизу.

— Вы с самого начала планировали попросить меня об этом?

Ее улыбка стала немного виноватой.

— Ну да.

Я вздохнул. Какое теперь это имело значение? Я мало что мог сделать в соревновании с ее мертвым богатым гением-мужем. По крайней мере, на это я был способен ради нее.