— Вззз… тирли-тирли-тирли…

Ничто так меня не бесит, как исподволь вплетающиеся в шум воды обрывки звуков, в которых я никогда не могу вовремя распознать стилизованного Чайковского. Чу! Так и есть. Проклиная себя, теряя мокрые шлёпанцы на ходу, бросился в комнату, к прикроватной тумбочке, с проклятиями зашерудил пальцами по бархатной клавиатуре. Ничего не изменилось, мерзкое пилюканье стало только звонче. Только тут до меня дошло, что это вовсе и не ария Ленского из старой оперы (наименее противный из предложенных 183 вариантов), а самая что ни на есть актуальная продукция поп-певички Ди-Анны. Ах, черт! Не прямая линия, а личный! Кому это я, интересно, понадобился с утра пораньше?..

Схватил трубку, хотел эдаким бодрячком, по новомодной манере, отчеканить свои «атрибуты» — имя-отчество и профессию — да не тут-то было! Голосок-то со сна ещё не прорезался. Получилось только что-то вроде:

— Ээээкхе-кхе-кхееее!..

В такие минуты я всегда вспоминаю студенческие годы. А, точнее, своего дипломного руководителя Петра Михалыча. Любил он, бывало, поднять меня часиков эдак в пол-седьмого — и ещё минут десять измываться: «Чтой-то у вас голосишка-то такой хриплый? Простыли? Ах, я вас разбудил? Такой молодой — и так долго спите? Так всё на свете проспите….» — и тд, и тп. Ехидный был старикан. Крепкой крестьянской закалки. Дипломная страда совпадала у него с дачной, ну, и вы понимаете. Помнится, он даже защиту мою проигнорировал — поспела виктория или как её там. Но я не роптал. Чем меньше научрук лезет в дела дипломника — тем лучше. Если б он ещё не был таким упёртым и не пытался привить мне, коренному москвичу, здоровые сельские привычки, я б, наверное, вообще души в нём не чаял.