«А на что меня провоцируют?» — подумал он.

— Увы, — сказал дворецкий, выпрямившись. И опять это можно было понимать как угодно.

— Забавно, — проговорил Аристарх, в упор глядя на крупноголовую бестию, и дворецкий вопросительно шевельнул бровями. Это были могучие брови, и очень подвижные, в отличие от щёк — не менее могучих, складчатых, досиня выбритых, свисающих до уровня подбородка, но абсолютно неподвижных. Пухлые губы дворецкого, когда он говорил, шевелились между щеками, как у примитивно сделанной марионетки. — Забавно, — повторил Аристарх, — что человека со столь исключительными способностями король держит на должности всего лишь дворецкого. Это несправедливо.

— Его Величество справедлив, — учтиво возразил дворецкий. — Но ведь Его Величеству неизвестны мои исключительные способности.

— Ты их скрываешь?

— За многие годы службы моей у Его Величества Его Величество ни разу не соизволили поинтересоваться моими способностями. — Дворецкий проговорил эту фразу совершенно бесстрастным тоном, но глазки его, широко расставленные и глубоко запрятанные над примечательными щеками, едва не выдали его истинных чувств.

Хотя — что истинно, что ложно в мире выдумки?

Во всяком случае, Аристарху почудилось, что сквозь полуопущенные веки он уловил мгновенный просверк… смеха? Страха? Нет, пожалуй — злобы. А может, и смеха, кто его знает. Может быть, он внутренне хохочет, и даже не столько над королём, сколько над егерями, у коих мало того, что работа пыльная, так ведь ещё и языков не знают, бестолочи… А на кой мне ляд его подозревать? И в чём? Я сюда отдыхать прибыл. Славный малый, и дело знает, а что до языков — будем полагать, что у него такое хобби.

— Как тебя зовут, славный малый? — спросил Аристарх, вставая и нахлобучивая шлем.

— Дворецким, — ответил славный малый и снова удивленно шевельнул бровями.

— Не понял.