– Доброго здоровьичка всем. С чем пожаловал, Воля Васильевич? – я – не дура, смекнула, конечно, с какой целью разодетый парень у калитки мнется. – Не захворал ли часом? Погляжу, с лица совсем спал, похудел, осунулся…

От грянувшего хохота листья с тополей посыпались. Кузнец побагровел.

– У вас товар, у нас кузнец… тьфу… купец, – дружок его лучший, Ромаш, не дал опростоволоситься.

– Погодь, Ромаш, – обрел голос кузнец. – Сам разберусь.

Отодвинул друга и ступил во двор.

– Замуж за меня пойдешь, шутница? Рушника молодцу не пожалей!

– Как тетушка Прасковья, меня взрастившая, отца с матерью сироте заменившая, скажет, так и поступлю, – в притворном смирении я потупила очи.

А улыбка-то насмешливая губы мои кривила.

– Вот и славно, с первыми холодами свадьбу и сыграем, – выглянула из дома рекомая. – Удивила старую – я, грешным делом, опасалась, что норов свой, Настёна, непростой начнешь выказывать!

Я аж взвилась вся.

– Да хоть две играйте, но без меня!

– На кого голос повышаешь, девка неразумная! Пойдешь! Я слово родительское дала!

– А меня спросила, прежде чем посулами бросаться?! – я притопнула ногой, наскоро растеряв напускную покорность. – Не пойду!

– Седины мои не позорь! Я сказала, пойдешь!!!

– А вот и не пойду! За него точно не пойду!

Заречинцы наслаждались бесплатным представлением. Скоморохи такого не казали, как две разозленные, орущие на друг дружку, бабы.

– А за кого пойдешь? – нехорошо прищурилась тетка.

– Да хоть за чёрта кудрявого! Лишь бы люб был!

Гордыня мне очи застила, сама не видела, потом люди добрые поведали, мол, народ, крестясь, в ужасе назад подался, а батюшка чуть икону не выронил.