Дома я наскоро заварил чай, жевал хлеб с колбасой, соображал, кто сегодня наблюдает. Кажется, по расписанию кто-то из планетчиков.

Стеклянные двери в здании четырехметрового были закрыты, и на мой звонок, шаркая комнатными туфлями, вышел вахтер дядя Коля. Он подслеповато разглядывал меня, загородив проход.

- Шел бы спать, парень,-проворчал он наконец.- Праздник нынче, ну и празднуй.

- Наблюдать надо, дядя Коля,- сказал я, предчувствуя, что ситуация изменилась и не без участия шефа.

- Наблюдают,- сообщил дядя Коля.-А тебя пускать не велено.

Я повернулся и пошел. В двух метрах от башни телескопа было темно, как в дальнем космосе,- огни в поселке погашены, Луна еще не взошла. Только звезды подмигивали сверху: что, не повезло?

"А почему не пойти на Шмидт?" - подумал я. Купол полуметрового телескопа системы Шмидта казался крошечным по сравнению с громадой четырехметрового. Вахтера здесь не полагалось, узенькая дверь была распахнута настежь. С непривычки в темноте я наткнулся на цилиндр противовеса, затем на стул, поставленный в самом проходе, а потом - на покрытую чехлом приставку телевизионной системы.

- Осторожнее, молодой человек, не наступите на меня,- раздался тихий высокий голос. Я его не сразу узнал-не ожидал встретить здесь Абалакина. Говорили, шеф теоретиков наблюдать не умеет и не стремится. Согнувшись крючком, Абалакин сидел на низком стульчике в углу, подальше от телескопа и приборов.

Я услышал характерный щелчок и завывающий звук протяжки. Вероятно, Абалакин включил автомат и снимал одну и ту же звезду на короткой выдержке. Должно быть, собирался вести фотоэлектрические измерения - искать быструю переменность блеска.

- Что вы снимаете? - спросил я.

- Новую Хейли. Хочу вашему шефу конкуренцию составить.

Новую Хейли! Это мою звезду Абалакин сейчас щелкает на короткой выдержке. Везение казалось слишком невероятным, чтобы я поверил.