- Шучу, конечно,- сказал Абалакин.- Какой из меня конкурент. Дайте, пожалуйста, кассету. Справа от вас, на столике.

Я протянул руку и взял холодную кассету с пленкой. Абалакин между тем достал отснятую. Он заглянул в искатель, проверяя, не ушел ли объект, и пустил новую серию.

- Видно? - спросил я, стараясь не выдать волнения.

- Что?-не понял Абалакин.- Ах, это... Видно почти на пределе. Хотите поглядеть? Там в центре - желтоватая звездочка.

Я посмотрел в искатель. Пришлось нагнуться, вывернуть шею. Долго в таком положении не выдержишь, а что я смогу разглядеть за минуту-другую? В темно-синем блюдечке (а засветка поля зрения здесь сильнее, чем в четырехметровом,- подумал я) плавало несколько неярких звезд. В центре я заметил нечто очень слабое, нечто неощутимое, как огонек свечи на вершине Медвежьего Уха...

Мой звездолет почти мгновенно очутился около звезды. Зеленая планета по-прежнему двигалась, плыла по своей орбите справа от звезды, и сначала мне показалось, что ровно ничего не изменилось за две ночи. Но это был обман зрения, просто я не вгляделся. Потом я увидел.

Планета горела, покрытая густой, липкой, маслянисто-черной мглой. Сквозь клочковатый дым пробивались языки пламени. Но только с расстояния в сотни световых лет они казались языками. Там, вблизи, это были, наверное, океаны пламени, гудящие, ревущие, беспощадные, тупо съедающие все: почву, металл, постройки, машины, растения, стада животных...

Кожей лица я чувствовал, как согрелось от моего прикосновения стекло окуляра. Но мне почудилось, что это пожар умирающей планеты согрел стекло и металл. Я знал, что ничего больше сегодня не увижу- слишком слаб телескоп, но все еще на что-то надеялся. Я хотел знать, спаслись ли они?

И в это время на ночной стороне планеты, где в серой мгле рваные клочья пламени были особенно заметны, выступили какие-то белые точки, похожие на маленьких мошек. Они возникали в пламени и разлетались во все стороны, как искры на ветру. Мне начало казаться, что точки-живые. Конечно, они были