- Что это значит, Луговской? Вы больны, а я узнаю об этом последним. Завтра утром чтобы вас в обсерватории не было. Пишите заявление - неделя отгула за работу в выходные дни. И вот еще.- Он остановился передо мной, мне даже показалось, что в темноте глаза его светятся, как у кошки.- За то, что вы самовольно были вчера на наблюдениях, получите второй выговор. Вы знаете, как я к вам отношусь, но во всем нужна мера. Запомните раз и навсегда: вы должны делать то, что говорю я. Иначе мы не сработаемся. Ясно? - Он пошел к пульту и заговорил с Юрой.

Я представил, как он приносит Ларисе добытую с неба звезду и ждет согласия. Конечно, он его получит. И тогда Саморуков начисто забудет о Ларисе, потому что никогда не вспоминает о работе, которая закончена, о цели, которая достигнута. Неужели Лариса не понимает этого?

- Вы еще здесь, Луговской? - шеф поднял голову от пульта.-Идите, идите. Вернетесь через неделю. До свиданья.

Никуда я не поехал. Проснулся поздно, с головной болью. Перед глазами стояла Новая Хейли, диск-звездолет, который казался золотистым в свете звезды. Что в нем? Люди, такие как я? Или механизмы, надежно запрограммированные? Для чего сеть, и сеть ли это? Аналогии, аналогии. Неуместные, ненужные. Тому, что я видел, нет названия в земном языке, а их речи я никогда не услышу. И что бы я ни придумал по этому поводу, будет неверно и глупо.

Я оделся и пошел на работу, старательно обходя места, где мог встретить шефа. Погода была мерзкая. Медвежье Ухо, подобно сгорбленному Атланту, подпирало темно-серый купол, и купол этот медленно оседал на землю белыми хлопьями первого мокрого снега. У входа в лабораторный корпус стояла Лариса.

- Жду тебя,- сказала она.- Людочка простудилась. Ночью был жар. А теперь она хочет сказку.

- Вот и стал я народным сказителем,- вздохнул я.

Людочка лежала в постели, укутанная в одеяло. Увидев нас, протянула к нам свои ручонки и тоненьким голоском сказала: