Но почему так тихо?

Он выбрался наружу. Никаких признаков жизни. Залитый солнцем лагерь напоминал декорацию, оставленную после киносъемок. Куда же все подевались.

С нарастающей тревогой заглянул в одну палатку, другую, обошел всю территорию. И когда убедился, что он здесь единственная живая душа, позвал в отчаянии:

- Эй, есть тут кто?

- Есть, есть! Я сейчас.

Голос пришел со стороны, из подступающих к лагерю зарослей.

Вскоре из кустов вышел солдат. Он торопился и уже на ходу застегивал брючные пуговицы. Покровский узнал наблюдателя, которого они с Карповым навещали в окопе. Тут же выяснилось, что зовут его Костей, что он оставлен дневалить, а остальные вместе с майором ушли купаться. Недалеко, примерно в километре, есть озерцо, и если профессор пожелает, он проводит. Но прежде приказано накормить, так что, пожалуйста, к столу. Каша, жаль, поостыла, а кофе-тот в термосе, горячи". Свежего хлеба, сами понимаете, нет, только сухари. И еще галеты. Масла п сахара - сколько угодно, без нормы.

Костю не надо было расспрашивать, сам выкладывал. Говорил и говорил торопливо, без пауз, сглатывая слова. Лишь изредка, сам того не замечая, неожиданно замолкал и озирался.

- Да вы ешьте, ешьте, пока хочется! - сказал он и оглянулся.

Покровский предложил ему присоединиться - за компанию, стал соблазнять консервами - этого добра на всех хватит, не везти же обратно. Костя от всего отказался. Он недавно заправился, и вообще они здесь едят мало, никакого аппетита, в горло ничего не лезет. К тому же на пустой желудок легче, не так мутит.

Поперхнувшись, Покровский уронил с ложки кашу, отодвинул от себя тарелку.

- Что ж это вы? - огорчился Костя. - Вам еще можно, вы у нас всего второй день... Ну, хоть кофе, от него ничего не будет.