Кофе он выпил, хотя как раз кофе был ему противопоказан. Видела бы жена...

С суетливой поспешностью, будто кто гнал его, Костя стал убирать со стола. И делал все шумно - гремел посудой, топал сапогами, без умолку и громко болтал. Но, странно производимый им шум лишь оттенял гулкое безмолвие лагеря.

- Тихо то как?! - вырвалось у Покровского.

- А вы разговаривайте, больше разговаривайте - и не будет тихо.

- Даже птиц не слыхать.

- Птиц-то нет, улетели. Не заметили разве? - Костя хитренько улыбнулся. - Все зверье поразбежалось. Козявки, мураша не найдете. Тля несчастная - и та сгинула.

Покровский повел головой за плечо. Стал озираться.

С Карповым он увиделся час спустя, когда отряд вернулся с озера. Вспомнив, что собирался поблагодарить за саквояж, с этим благим намерением подошел к майору. Но тот даже слушать не стал. Вдруг ощерился, посмотрел недобро. Что за бредни? Какая там, к дьяволу, любезность? Никакого одолжения он не делал и не собирался делать. А что вещички упаковали - так это в путь-дорожку, чтобы поскорей выпроводить. Уже и вертолет вызван. Еще утром, по рации. Так что в шестнадцать ноль-ноль быть на вертолетной площадке.

- Сейчас, - майор посмотрел на часы, - без семи одиннадцать. В вашем распоряжении... Сами посчитайте, сколько еще вам слоняться.

Когда говорят таким тоном, возмущаться, спорить бесполезно. Обескураженный Покровский потребовал связать его со штабом округа.

- Не могу. - Карпов изобразил сожаление. - Рация свернута. Мы уходим отсюда, сматываемся.

Только сейчас Покровский обратил внимание на суету в лагере. Солдаты валили палатки, антенну уже убрали. Появились какие-то ящики, тюки.

- Как же так? - окончательно растерялся он. - Хотя бы предупредили. Я же ничего не успел.

- Это уже ваши заботы.