Он сражался с землей! С ларийской, будь она трижды проклята, землей! И даже не мог использовать колдовство… Все, что у него осталось — мастерство архитектора и вспомогательные заклинания. Он мог бороться лишь одним способом — укрепляя зиккурат, делая его лучше и надежнее. А ведь ему еще предстояло выдержать переходы… В какой-то момент сила зелья, удерживающая Атисмана от сна ослабла, и глаза сами собой закрылись. В этот же момент три карандаша заскользили по бумаге, сначала вырисовывая ровные линии, а потом и вовсе распаривая ее на части…

— А, фаллос де Хастур! — резко открыв глаза, выругался зодчий останавливая заклинание.

— Что-то не так? — донеслось с другого конца площадки. Атисман раздраженно повернулся и бросил на старика в очках с огромными стеклами злобный взгляд. Он совсем забыл про него. Консультант, предоставленный повелителем Тахемом, оказался полезным — если бы не он, зиккурат не поднялся бы даже на теперешнюю высоту.

— Да, не так! Я не могу ничего сделать с этой проклятой землей!

— Господин, как я говорил — земля вокруг слишком рыхлая, это лучшее место. — пригладив бороду, ответил старик.

— Знаю, знаю! Но мало того, я не могу ничего поделать с проклятым планом! — забрюзжал Атисман, движением руки возвращая бумагу в прежний вид.

— А в чем проблема? — заинтересовано спросил ларийский архитектор.

— Устойчивость верхней площадки, слабость лестницы и прочее…

— Позволите посмотреть? Атисман окинул его недоверчивым взглядом.

— Думаешь, сможешь сделать то, чего не смог я и несколько десятков заклинаний?

— Если позволите взглянуть, я покажу вам две вещи, более могущественных, чем любое заклинание. — улыбнулся в глубине пышной бороды архитектор.

— Правда, что ли? И что же это за вещи такие? — вскинув бровь, спросил колдун.

— О, простые инструменты, которые творят чудеса. Незаменимы для любого архитектора — карандаш и линейка.