— В чем именно сомневаетесь? Что придумают?

— Что получатся у них эти «точечные удары». Чего-то напортачат и взлетим всей планетой на воздух.

Хмыкает и поправляет себя:

— То есть, не на воздух, а в космос. Хотя, какая в сущности… Вы вот лучше скажите, что там Нострадамус — на самом деле обещал войну?

Здоровяк кивает, во рту у него утвердительно хрустит огурец: «Обещал».

Некоторое время молчат.

Выпивают, закусывают, выпивают, закусывают. За окном проносится встречный, на несколько секунд заслоняя солнце.

— Скажите, — решается почти-старик, — вы верите, что одному человеку дано изменить историю?

Встречный проехал, в вагоне посветлело.

Здоровяк недоуменно пожимает плечами:

— Так ведь примеров — тьма. Возьмите Христа. Возьмите Магомета. Возьмите, наконец, Гитлера. А почему вы?..

— Я ведь почему спрашиваю, — перебивает его почти-старик. — Эта война. И жара эта дурацкая. Все одно к одному, — он вытирает рукой вспотевшее лицо, откидывается. — Все одно к одному. Но ведь не может быть, чтобы… — вздыхает и наклоняется к собеседнику: — Представьте себе: карандаш. Обыкновенный такой карандаш, черный, с золотистыми буквами на одной из граней. Буквы, правда, не все читались, краска стерлась. Можно было разобрать только «кар…д…ш вол…ный». И все. Нашел я его на почте — валялся на столике, рядом с бланками. Я подписку оформлял, сел, значит, взял сначала карандаш, потом сообразил, что нужно ж ручкой заполнять — ну и сунул его в карман. На автомате, мне ж он триста лет не нужен, что я, вор, что ли? Но заметил только дома. Выложил на тумбочку рядом с телефоном, собирался занести обратно на почту. На буквы внимания поначалу не обратил. Приготовил себе ужин (я один живу, вот уже два года будет, как жена умерла), ужин, значит, приготовил и сел телевизор смотреть. А тут — телефонный звонок. Оказывается, старинный приятель — и мы с ним болтаем несколько часов кряду. А я, знаете, люблю, когда по телефону говорю, всякие узоры на бумаге выводить. У меня даже специальные лежат листочки, чтобы было где. И вот я разговариваю с Петрпалычем, разговариваю, а сам малюю всякие там заборы и прочую дребедень. Малюю-малюю, потом ладонью на минутку прикрыл — и чувствую: заборы вроде выпуклые стали! Посмотрел — точно, как настоящие.