— Смерть всегда приходит — рано или поздно. Почему для вас так важно именно сейчас представить меня на суд вашего бога?

— Молодость — это не оправдание. Мне, дряхлому старику, приходилось отправлять на виселицу немало молодых, красивых и умных людей. Я знаю, что это мне бы покоиться в земле, а им жить да жить. Но справедливость важнее жалости — они преступники и сами выбрали свой путь.

— Я не выбирал, ваша честь. Мой клан всегда придерживался правил, и я никоим образом не хотел осквернить святилище.

— Конечно, это могло произойти и случайно, без злого умысла. Но закон одинаков для всех. И тем более я не могу закрыть глаза на возмущение стольких молящихся, на показания священника, который вас проклял.

— Я исповедую другую веру. Почему я должен отвечать перед чужим богом за то, чего не совершал?

Судья тяжело, по-старчески, поднялся и подошел к окну, за которым все так же лил дождь. Он стоял, устало сгорбившись, полуприкрыв глаза. Ральф подумал, что тот просто не знает как быстрее закончить этот разговор.

— Интересно было с вами поговорить, Ральф Коэн, — произнес судья равнодушным голосом. — Я бы и еще поговорил. Но к чему это сейчас… Ваше преступление доказано, казнь отменить я не могу. Поверьте, мое сердце обливается кровью, но я вынужден придерживаться данной мною присяги.

"Проклятый лицемер. Проклятый старый лицемер", — подумал Ральф, но вслух спросил:

— Не могли бы вы сообщить моему клану о приговоре?

— Да, мы обязательно поставим в известность клан Коэн. Но, боюсь, вести дойдут до них уже после казни. Кстати, насчет экзекуции. Мы могли бы рассмотреть некоторые варианты.