Ее не обманешь. Пока он еще раз, в третий раз, не оседлает ее, не видать ей свободы, не бывать ей дома. Хасан он не из Зегресов, он из Гомелов, он будет жить, он - пустое место. Поэтому он может мучить ее сколько влезет, плести косы, заплетать ноги, колоть ее бородой. Не задаром, конечно. Завтра он шепнет своему другу Али - вот этот уже Зегрес - что нашел классную девочку. Поэтому и в третий раз она готова беглый взгляд на расслабленного Хасана. Пока все спокойно. И в черном мохнатом меху дрыхнет инструмент, пока еще не заточенный. Молодой месяц еще не показывался - это значит, что у нее есть сколько-то там минут передышки. Времени, чтобы подышать.

- Отпусти, Хасан, мне нужно по-маленькому, - в полутонах и переливах голоса Гибор нет ничего детского. Нет, однако, и кокетливой доступности собирающейся по нужде Гибор полусвета.

- Ты ж не долго, - напутствует Хасан, взглядом слизывая сладкие капли росы с удаляющихся ягодиц Гибор, с лопаток, оцарапанных ведической веткой персика, которая в пору июльскую облепленная зелеными плодами столь же далека по виду от нежностей, как женщина в тягости, как, впрочем - но об этом Хасан не хочет думать - как и сама любовная Гибор.

Хасан растекается по остывающей земле, прикрытой запасливо привезенным ковром, и дышит сумерками. Пока Гибор где-то там писает, он может полежать. Еще разок, пронырливый, словно нрав пажа, еще один тягостно-сладкий вскрик - и можно отправляться домой. Он уже тоскует за Гранадой, возвышающейся на холме, который не видим, но осязаем в темноте за деревьями. Любовь в персиковых рощах, объятых ночью, хороша, но плохи, тоскливы, вынужденные паузы между вынужденными кульминациями. Хасану хочется в город, обратно, но плохо, если Гибор заметит. Поэтому он не вслушивается в ночь фыркающих поодаль кобыл одна для него, другая для Гибор. "Сладкая девочка", - скажет он завтра Али Зегресу.