Она произнесла заклинание, взмахнула рукой и чёрная поверхность подноса подёрнулась мерцающей рябью, в которой замелькали золотые и серебряные блёстки. И вдруг, словно соткавшись из этих блёсток, в овале подноса проступило лицо…

Гинго встал на четвереньки, вглядываясь в него. Обрамлённое чёрными вьющимися волосами, оно было удивительно красивым. А вскоре магическая поверхность подноса показывала уже всю высокую стройную фигуру незнакомца…

Гинго поднял на императрицу удивлённые глаза.

— Что за прекрасный юноша виден там? — спросил он.

— Это ты, — ответила Астиальда.

— Я? — изумился Гинго. — Невероятно! Ты шутишь… — С воплем горечи и обиды он отпрянул от подноса. — Мне никогда не быть таким! Я смешной уродливый карлик, которого не любит никто в целом свете и у которого один удел — страдать…

Он закрыл лицо руками. Беззвучные рыдания сотрясли его тельце.

— Слушай меня, Гинго, — сказала императрица. — Поверхность волшебного подноса всегда показывает истинную сущность вещей. Если она показала тебя таким, значит, ты такой и есть. Прекрасный юноша, настолько прекрасный, что я всю ночь любовалась на твоё изображение…

Гинго отвёл от лица свои маленькие ладони и посмотрел на неё.

— Но сегодня утром, расспросив слуг, я была весьма опечалена, узнав, что Гинго — это карлик… — прибавила она после молчания.

— О ужас, лучше бы мне не рождаться на свет! — Гинго вновь разрыдался.

— Я любовалась тобой всю ночь, — продолжала Астиальда. — От упоения твоей красотой у меня захватывало дыхание. Дерзкие и невероятные мысли приходили мне в голову… Мне вдруг захотелось избавить тебя от отвратительной личины маленького уродца и вернуть тебе твой истинный облик, а потом коснуться твоих мужественных плеч, ощутить жар твоей груди…