Однажды мы сидели у окна в гостиной. Через подвесной мост во внутренний двор зашел странник, которого я хорошо знала. Обычно он посещал шлосс пару раз в год.

Это был старый горбун. Густая черная борода окаймляла худощавое остроносое лицо, из тех, какие часто можно увидеть у людей с этим физическим недостатком. Он улыбался во весь рот, сверкая белыми клыками. На старике красовалась черно-красная кожаная куртка, исчерченная бесчисленным множеством ремней и перевязей, с которых свисала всякая немыслимая всячина. На правом плече у него висел волшебный фонарь, на левом — два ящика. В одном из них, как я хорошо знала, хранилась саламандра, в другом — мандрагора. Отец всегда смеялся над этими чудищами. Старик искусно соорудил их из высушенных останков обезьян, попугаев, белок, рыб и ежей; выглядели они весьма устрашающе. Еще у него была скрипка, ящик с какими-то колдовскими приспособлениями, пара рапир и масок для фехтования, множество непонятных коробок. В руке он держал черный посох, окованный медными кольцами. По пятам за стариком плелся тощий косматый пес. Возле подвесного моста он присел, подозрительно скосил глаза на замок и вдруг тоскливо завыл.

Доморощенный колдун остановился посреди двора, отвесил церемонный поклон, помахивая старомодной шляпой, и велеречиво поприветствовал нас на чудовищном французском. Впрочем, по-немецки он говорил ненамного лучше. Затем он достал из мешка скрипку и принялся пиликать какую-то бодрую мелодию, фальшиво подпевая и приплясывая. Я невольно рассмеялась, не обращая внимания на собачий вой.

Закончив танец, знахарь взял шляпу в левую руку, зажал скрипку под мышкой и, улыбаясь и раскланиваясь, подошел к окну. Одним духом, не переводя дыхания, он выпалил хвалебную речь своему искусству. Яркими красками он расписывал достижения многочисленных наук, поставленные им лично на службу страждущим, и выражал готовность продемонстрировать все подвластные ему чудеса природы.