- Это и хорошо. Со своими врагами мы должны справляться сами... - он помолчал. - Зря я согласился взять тебя. Испугался я очень, когда он в твою сторону побежал. Моя вина.

- Причем здесь ты, Миенг? Я сам напросился. А взявшись за гуж, не говори, что не дюж.

- Как это? - не понял Миенг.

Костров усмехнулся: трудно перевести на лаосский привычную русскую поговорку. Подумал, сказал:

- Что-то вроде твоего выражения: если я стреляю, я не шучу.

- Только я не стрелял сегодня, - сказал Миенг. - Их надо было живыми взять.

- Жалеешь, что не стрелял?

Даже в темноте Костров почувствовал, что Миенг удивился, затянул паузу, потом ответил:

- Я бы не хотел больше стрелять, никогда.

- А шутить? - подковырнул Костров.

- Куда денешься... - притворно вздохнул Миенг. - С твоей легкой руки.

- Почему с моей?

- Ты же обманул меня. Ты же написал тогда в своей газете, что я похож на Сиенг Миенга.

- Откуда ты узнал? - удивился Костров. В те годы его газета крайне редко попадала в джунгли Самнеа, да и кому бы ее там читать? Русский язык в Лаосе знают немногие.

- Мне Вилайла читала. Она привезла газету из Москвы.

Этого Костров не учел. Молоденькая докторша Вилайла, подруга Миенга, училась в Московском медицинском институте и, оказывается, сохранила для приятеля вырезку с фотографией и текстом, где Костров все же не удержался, назвал его именем фольклорного героя.

- Ты на меня сердишься, Миенг?

- Нет, Ко-ля. Меня всегда так звали. Я шутил, когда просил тебя не упоминать об этом. А ты на меня не сердишься?

- За что?

- За сегодняшнее.

- Я благодарен тебе.

Они подошли к машине, которая по-прежнему темнела на обочине - только подфарники тлели красными светляками. Из леса, из черноты зарычал мотор, и на шоссе тяжело выполз грузовик с солдатами и "гостями".