— Сашка! Вот это да! Заходи, рад тебя видеть. Как ты сюда попал, где сторож?

— Я его убил.

— Что?!

Сашка вошёл, отодвинув меня плечом, и захлопнул дверь.

— Чего слышал. А я так и знал, что застану тебя в твоём музейчике, — радостно добавил он. — У тебя пиво нигде не заначено?

— Погоди ты, что со сторожем?

— Убил, тебе говорят. — Он помахал в воздухе пистолетом, — Не мелочись, Анненков, скоро — куда ни глянь, одни мертвецы будут. Миллиардов эдак восемь. Не слабо, да? А ты из-за какого-то старикана, которому давно пора, шум подымаешь, — он сощурился и продолжил тараторить: — И вообще: не ценишь момент, зараза. Я к тебе пришёл в такой день. Заметь: мог остаться дома, жрать икру, на жену любоваться. А я — навестить друга.

Мы стояли в освещённом вечерним солнцем холле Новопушкинского музея. Я пришёл сюда ещё позавчера по рабочему пропуску. Возможно, в последний раз. Редкая удача в такие дни налюбоваться вдоволь на лучшую живопись. После парижского наводнения 2030 года и финансовых проблем галерей Уффици наше собрание подлинников стало самым впечатляющим, и, наверное, самым крупным на всём свете. Что, впрочем, сегодня мало кого беспокоило.

— Давно ты здесь сидишь? —  осведомился Сашка, оглядывая одну из древних статуй, выставленных в холле.

— Третий день. Кстати, веришь ли, но больше никто не заходил.

— И правильно: кому это всё нужно? —  заявил Сашка таким тоном, будто бы оплевал разом все стены. —  На живопись твою смотреть. Сейчас, друг мой, все заняты самыми подобающими и естественными занятиями — жрут водку и портят девок.

Я поморщился.

— Сань, проблемы с экологией и дурацкая паника — ещё не повод стрелять во всех подряд.

— Опять он заладил, — вздохнул Сашка, — не с экологией проблемы, а у тебя с головой. Будто не понимаешь, что нашему миру пришёл кирдык. Слушай, пить хочу страшно.