– Так... Я кое о чем догадываюсь... Это все серьезно?

– Серьезней некуда.

– С Алиной все в порядке?

– Абсолютно.

– Как тебе удалось?..

– Не сейчас.

– Да, конечно.

– У нас очень мало времени.

– Да, я понимаю. Звоните мне.

– Если сможем. Нас легко могут засечь...

– Понимаю.

– До свиданья, Владимир Александрович. Мы постараемся приехать сразу, как только это будет возможно.

– Да. Конечно. Береги ее, Саша!

Большаков повесил трубку и повернулся к жене.

Каким счастьем светилось ее лицо!

Он обнял ее, и она прижалась головой к его плечу. Долго стояли они в коридоре, не в силах оторваться друг от друга. Не было в Москве в эту ночь более счастливых людей...

– Погиб... – глаза Галины Пилиповны потемнели.

Банда бормотал какие-то слова утешения, но она не слышала его. Молча повернувшись, даже не заплакав, она ушла в дом, казалось, совершенно забыв о своих гостях, принесших страшную весть – самую страшную, которую только может услышать мать.

Банда сея на лавку под яблоней – на ту самую лавку, на которой любили они с Олежкой коротать прошлым летом вечера, заново переживая прошлое, вспоминая боевых товарищей и жестокие бои. Олег надеялся, что Банда уезжает не навсегда. Он так надеялся еще и еще раз посидеть с ним под этой яблоней. Как он звал Банду с Алиной приехать в Сарны погостить после того, как узнал из письма о Сашкиной любви!

И вот теперь они снова здесь. Вдвоем с Алиной...

Но без Олежки.

Банда, спасший лейтенанту Вострякову жизнь на горном афганском перевале, теперь, после войны, приехал к его матери, чтобы рассказать, как погиб ее сын. Погиб на чужой земле. Погиб по зову дружбы и чести, помогая другу, попавшему в беду.