Я шагал по Плизант-стрит, поднимал руку с оттопыренным большим пальцем, но автомобили проскакивали мимо, не снижая скорости. Поначалу с обеих сторон дорогу поджимали дома и магазины, потом тротуар закончился и надвинулись деревья, молчаливо требуя возвращения отнятой у них территории. Всякий раз, когда дорогу заливал свет, бросая вперед мою тень, я оборачивался, выбрасывал вперед и вверх руку и растягивал губы в лучезарной улыбке. И всякий раз автомобиль, шурша шинами по асфальту, проезжал мимо, не притормаживая. Однажды кто-то прокричал: "Найди работу, бездельник", - и следом донесся смех.

Я не боялся темноты, тогда не боялся, но у меня возникли опасения, а не допустил ли я ошибку, отказавшись от предложения старика довезти меня до больницы. Я мог бы соорудить плакатик: "ПОДВЕЗИТЕ, БОЛЬНА МАТЬ", - прежде чем выходить из дома, но сомневался, что он мог мне помочь. В конце концов, любой псих мог запастись таким плакатиком.

Я шагал и шагал по мягкой обочине, поднимая кроссовками фонтанчики пыли, вслушиваясь в ночь: лай собаки, очень далеко, уханье филина, гораздо ближе, шелест ветра в кронах деревьев. Небо заливал свет луны, но ее саму я не видел: высокие деревья скрывали ее от моих глаз.

После того, как Гейтс-Фоллс остался позади, машины обгоняли меня все реже. С каждой проходящей минутой я все яснее осознавал глупость принятого решения отказаться от помощи старика. Я начал представлять себе маму, лежащую на больничной койке, с застывшим лицом, держащуюся за ускользающую жизнь лишь желанием в последний раз повидаться со мной, не знающую, что я не успеваю застать ее в живых не по самой веской причине. Только потому, что мне не понравился пронзительный голос старика и запах мочи в кабине его "доджа".

Я поднялся на крутой холм и на вершине вновь увидел луну. По правую руку деревья уступили место небольшому кладбищу. В бледном свете блестели надгробные камни. Что-то маленькое и темное притаилось за одним из них, наблюдая за мой.