Уже стемнело, а ночью ловить попутку всегда труднее: когда свет фар выхватывает тебя из темноты на сельской дороге, ты выглядишь беглецом из Уиндхэмской колонии для малолетних преступников, пусть волосы у тебя аккуратно причесаны, а рубашка заправлена в брюки. Но я больше не хотел ехать со стариком. Даже теперь, благополучно выбравшись из его "доджа" на тротуар, от него у меня по коже бежали мурашки. Может, причина заключалась в его голосе, привычке заканчивать каждую фразу восклицанием. А кроме того, мне всегда везло с попутками.

- Да. Еще раз позвольте поблагодарить вас. Правда, я вам очень признателен.

- Всегда готов помочь, сынок. Всегда готов. Моя жена... - он замолчал, и я увидел, как из уголков глаз потекли слезы. Я вновь поблагодарил его и захлопнул дверцу, прежде чем он успел сказать что-то еще.

Я торопливо пересек улицу, моя тень появлялась и исчезала в мигающем свете. На другой стороне остановился, оглянулся. "Додж" стоял на прежнем месте, около магазина "Прохладительные напитки и фрукты". Мигающий светофор и фонарь, стоящий в двадцати футах, позволяли видеть старика, нависшего над рулем. Мелькнула мысль о том, что он умер, я убил его, отказавшись принять предложенную помощь.

Потом из-за угла появился автомобиль и водитель переключил ближний свет на дальний, а потом снова на ближний. На этот раз старик понял, чего от него хотят, дальний свет "доджа" сменился ближним, и мне стало ясно, что он жив. А мгновением позже он тронул "додж" с места и вскоре скрылся за углом. Я проводил его взглядом, потом посмотрел на луну. Она уже начала терять оранжевую пухлость, но в ней оставалось что-то зловещее. Я вдруг подумал, что никогда не слышал о том, будто можно загадывать желания, глядя на луну. На падающую звезду - да, но не на луну. И мне очень уж захотелось забрать желание назад. Темнота сгущалась, я стоял на перекрестке, а из головы не выходила та самая истории об обезьяньей лапке.