Тормоз ударил Лысого ногой в голову. Лысый успел увернуться, удар вышел вскользь, Лысого отбросило в сторону, на острые камни. Гнус подскочил к Лысому, ударил его сапогом в ребра — Лысый, крякнув, перевалился на другой бок и, согнувшись, затих.

— Я сказал, черепа, — процедил Гнус. — Все.

Он повернулся к Умнику, который поднялся и стоял, чуть согнувшись, держась рукой за стойку.

— А ты, паскуда, еще одно слово вякнешь, прикончу. — Гнус выхватил стойку и сунул ему под нос. — Понял?!

— Понял.

— Ах, сука! Я же сказал, слово, и…

Гнус замахнулся, Умник отдернулся, зацепил пяткой камень, повалился назад. Страшный удар, который должен был размозжить ему череп, пришелся в стойку. Балка выскочила из крепления и обрушилась, мелькнув у Умника прямо перед глазами. Череп Гнуса раскололся орехом, каска рассыпалась двумя половинками. Кровь и мозги жижей ляпнулись Умнику в переносицу. Балка воткнулась в отвал, за ней просела опалубка, похоронив Гнуса в месиве обломков и камня.

Дед с Лысым успели спастись — они бросились вон, как только стойка звякнула. Когда грохот осел и пыль опустилась, Дед приблизился к заваленному участку и стал осторожно оттаскивать камни. Лысый пришел на помощь. Через десять минут они вытащили из-под завала Тормоза, за ним другого напарника. Тормоз был целиком в лепешку, но еще дергался, второй, похоже, был мертв. Дед ощупал туловище и сказал:

— Этому все. Боюсь, что Умник, наконец, доумничался…

— Это рука провидения, — хихикнул Лысый, обшаривая карманы Тормоза и второго напарника.

Тормоз очнулся, открыл глаз — второй уже вытекал — застонал, громко, мучительно.

— Надо же, какая гнида живучая, — хихикнул Лысый снова. — А жалко, все-таки, Дед. Что-то и мне захотелось узнать, за что это нас сюда. Что мы, кому, где и когда.

— Надо было мне самому его придавить, как слепого щенка, пока еще не разобрался, что тут к чему, — покивал Дед без улыбки. — Ведь это такой разврат, что не успеешь и оглянуться. Ему, видишь ли, уже интересно, что мы, кому, где и когда. Засохни, Лысый, заткнись.