Первые лучи солнца проскользнули над озером, рассеивая туман, и Командор Третьей Стражи задернул темно-вишневую штору на окне, не допуская солнечный свет в комнату. Четыре свечи на его столе горели вновь, а на начищенном до блеска блюде неспешно катались два крупных топаза — черный и ярко-зеленый. Перегоняя друг друга они плели затейливые узоры, из которых вот-вот должна была сложиться картина, которую терпеливо ожидал Командор. Он смотрел на камни сверху, наклонившись над блюдом, и несколько мгновений еще оно отражало его: резко выделяющиеся высокие скулы на сухом и узком лице, глубоко посаженные глаза, волевой подбородок — образ выдержки, как будто лишенный страстей и житейских желаний, чуждый любых слабостей. Время от времени Командор подбрасывал на блюдо щепотки золотистого песка, который доставал из кожаного мешочка, висевшего у него на поясе. Но вот медь подернулась голубоватой дымкой, два топаза сошлись в одной точке, приобретя одинаково гранатовый цвет.

Командор склонился ниже. Он знал, темно-красный цвет топазов предупреждает о том, что опасность уже близка. Выступая из завитков тумана ему открылась заросшая пожухлым камышом равнина, посреди которой виднелся остров. Когда он приблизился, стало очевидно, что находится остров на болоте, но вокруг его окаймляет довольно широкая полоса темно-коричневой воды, совершенно чистой.

Сам остров представлял собой несколько холмов, на которых виднелись строения, давно заброшенные, но ясно свидетельствовавшие о жизни, которая шла здесь прежде. Смешение времен, какое редко встретишь, открылось Командору на затерянном в болотах клочке земли.