- Нет, потому что мне дорого будущее Мика, - последовал непоколебимый ответ.

"Вот так история! - подумал Яранцев. - Если все пустить на самотек, то, быть может, этот фанатик своего и добьется. Тогда Мика просто-напросто сам он ничего и не заподозрит - провалят на вступительных экзаменах. На второй и, уж безусловно, третий раз его все равно примут, так как упорство - признак стойкого влечения к профессии. Но надо ли его подвергать таким испытаниям? Освоение планет... Для опыта неплохо бы убедиться, что же туда его тянет - мода или наследственные черты характера? Может, оставить все идти своим чередом? Нельзя, слишком грубое вмешательство. Исключительное, а этого быть не должно. Значит, попытку надо пресечь. Сделать это, конечно, можно, но скольких людей придется тогда ввести в курс дела? Рискованно..."

Размышляя, Яранцев наблюдал за стариком. Тот словно так и замер с поднятым копьем, готовый к отпору, готовый стоять насмерть. Воистину Дон-Кихот. Только стариковские пальцы дрожат, только слезящийся глаз скошен на портрет Мика, и в нем такая тоска...

"Да он же его любит! - ахнул Яранцев. - Все, все это из любви к Мику, к самому талантливому, может быть, последнему ученику, в котором вся надежда, на которого нерастраченная нежность... Отсюда - ведь для его же блага! - попытки уберечь и направить. А неблагодарный Мик... Неблагодарный? Мик был угнетен последние дни. Я-то, слепец, подозревал неразделенную любовь, а тут, похоже, совсем, совсем другое... Да, это так. Ах, мальчик, мальчик, если бы ты знал себя таким, каким ты был когда-то..."

- Внуков у вас нет? - внезапно спросил Яранцев.

Старик вздрогнул.

- Нет... Простите, какое это имеет отношение?

- И детей тоже не было, - уверенно продолжил Яранцев. - Но это действительно не имеет никакого отношения к тому, что я хочу сказать. Кто такой, по-вашему, Мик?

- Как это? - опешил Полосухин. - Мик - это Мик, как вы - это вы, а я это я.