– До свидания! – хмуро сказал человек в штатском. – Завтра приезжайте!

– Да как же завтра! – взмолился Миша. – У нас свадьба! Сегодня!

– А у нас мероприятие! Государственной важности! И тоже сегодня! – сообщил человек в штатском. – Людей там видите? Закладка камня на месте будущего памятника российско-гондурасской дружбы.

– Не гондурасской, а гватемальской, – поправил кто-то из оцепления.

– Да какая, на хрен, разница! – махнул рукой человек в штатском. – Главное, что президент приехал…

– Наш?! – благоговейно обмер Миша.

– Не наш, а ихний, – сказал человек в штатском. – А все равно – ответственность и меры безопасности!

– А долго еще? – безнадежно осведомился Брусникин.

Ему никто не ответил. Ежу понятно – государственная тайна. И еще понятно, что свадьбе не бывать.

Клава вышла из машины, чтобы получше рассмотреть президента дружественной страны, вставшего на пути Клавы к семейному счастью.

– Сядьте в машину! – нервно сказал человек в штатском. – Не положено!

Но загнать обратно в машину он Клаву не успел, потому что в чопорной компании собравшихся у здания загса людей вдруг произошло какое-то движение, и уже бежал оттуда гонец с чем-то очень важным, если судить по скорости его перемещения.

– Невеста? – крикнул он еще издали, тыча пальцем в оробевшую Клаву. – Очень хорошо! Президент Гватемалы хочет лично вас приветствовать! Сюда идите! Быстренько! Жених где? Где жених?

Он очень торопился и сильно нервничал. Миша поспешно выбрался из машины. Увидев его растерзанные одежды, гонец изменился в лице и сказал с чувством:

– Бляха-муха! Ты откуда такой урод выискался на мою голову?

Миша не сразу понял, что речь идет о нем, и даже оглянулся по сторонам, желая своими глазами увидеть этого урода, который так расстроил гонца, но тот уже ухватил Мишу за одежды и сказал с ненавистью:

– Как я тебя в таком прикиде президенту покажу? Ты зачем Россию так позоришь, гад? Страна день и ночь нефть качает за бугор, чтоб таких козлов, как ты, импортными шмотками обеспечить, а ты, бляха-муха, на свою собственную свадьбу наряжаешься бомжем! Э-эх! – выдохнул он обреченно.