И стало ясно, что конфуз международный обеспечен и чьи-то головы непременно полетят.

– А можно в форму переодеть, товарищ подполковник! – подобострастно подсказал человек в штатском, который до сих пор в присутствии гонца не смел рта раскрыть.

– В какую форму? – глянул бешеным взглядом подполковник.

– А вот хотя бы в эту, – ответил человек в штатском и подтолкнул вперед себя похожего на статую гаишника.

Гаишник шагнул вперед на ватных ногах.

– Да вы с ума все посходили! – взвыл от бешенства подполковник.

– Но форма-то красивая! – поспешно сказал человек в штатском. – И бляха вот опять же. Блестит!

Он шевельнул бляху на груди статуи инспектора. Бляха действительно блестела.

– Скажем, что жених – офицер президентской гвардии! – уже увереннее сказал человек в штатском. – Откуда им там в своем, прости господи, Гондурасе знать, что это форма гаишная?

Подполковник с тоской посмотрел на замершую в ожидании президентскую свиту. Деваться было некуда. Тут или грудь в крестах, или голова в кустах.

– Переодевайся! – сказал он Мише с ненавистью. – И попомни мое слово, урод… Если хоть одна душа там догадается, что ты не офицер, а хмырь болотный… Я тебя самолично на запчасти разберу, это я, подполковник Байстрюков, тебе обещаю!

– А где? – дрогнувшим голосом спросил проникшийся важностью поставленной задачи Миша. – Переодеваться, в смысле…

– Тебе еще кабинку примерочную?! – изумился подполковник Байстрюков.

И Миша понял, что если еще хоть слово он вякнет – его отметелят прямо здесь, на глазах президента то ли Гондураса, то ли Гватемалы, и бить будут сильно.

Милицейское оцепление сомкнуло ряды, закрывая происходящее от взоров заморских гостей, и Миша Брусникин поспешно разделся до трусов. Гаишник отдал ему свою форму. Миша напялил ее, хотя руки его предательски не слушались. Когда подполковник Байстрюков увидел Мишу в новом наряде, его чуть кондратий не хватил. Форма Мише оказалась широкой в плечах, но коротковатой по длине, поэтому выглядел Миша крайне комично.