План у меня такой... оседлываем дорогу выше развилки и держим хотя бы сутки. Эти сутки я с вами. Надеюсь, мы научим врага уважать нас... Затем я вас бросаю. За старшего останется Азар. Если к тому времени его убьют – назначу другого. Что я после делаю и куда направляюсь, вы знать не должны, но можете догадываться, что вывожу я кесаревну куда-то по северной дороге. Далее... после того, как я вас покину, вы отступаете сюда, к деревне, и запираетесь в доме акрита. И держите его столько, сколько хватит сил. Это все.

Весь план. Очень простой, как видите... Несколько мгновений стояли молча. Потом так же молча опустили головы.

Десятник Азар Парфений вышел на шаг вперед, строго поклонился, вернулся в строй.

– Спасибо, ребята, – сказал Алексей. Сжало горло. – Знал, что все поймете.

– Нужно, чтобы кто-то остался жив, – сказал Азар. – Чтобы... ну... про северную дорогу...

– Да, – согласился Алексей. – Не могу назначать. Бросьте на кулаках... потом. Сейчас – марш.

Кони шли наметом. По примеру конкордийцев, воины бежали рядом – по двое на коня, – держась за ременные петли. Следом легко стучали копытами свежие кони, хорошие оседланные кони. На случай, если придется вступать в бой сразу, без передышки. Первый заслон, задача которого – заманить врага под выстрелы. Лафетные упряжки неслись рысью, за ними едва поспевали телеги со стволами. Спускалась ночь, и в эту ночь следовало успеть все.

Он пропустил мимо себя свой отряд и помчался к дому старосты.

Полуобнял на бегу старосту за плечо, отпрянул от какого-то вопроса, влетел в комнату кесаревны. Там были знахарь с внуком и младшая дочка старосты, Проскиния, Проська, крупная нелепая деваха – всегда с изумленно распахнутыми глазами. Отрада сидела на краю постели, Проська расчесывала ее крупным костяным гребнем. Кесаревна была бледна, щеки впали, губы и глаза казались обведенными темной чертой. Но в этих глазах навстречу ему открылась такая бездна... Алексей обнял ее, поцеловал и выскочил вон.