С факелами в руках ждал его Ярослав, один из немногих уцелевших гвардейцев Филомена. Острая вонь каменного масла ударила в нос, у Алексея перехватило дыхание. Эта вонь напомнила ему о чем-то...

Впервые за много дней небо было чистым. Луны выстроились «цаплей» четыре у одного края небес и две у другого. Они походили на огромные ломти дыни.

Дорога видна была отменно.

Чародейство, подумал он почему-то, приливы его и отливы. Иногда связывают с лунами... Лошади неслись вперед, подковы звякали по камням дороги, щеки овевал ветер, влажный и теплый. Вонь факелов... он вспомнил. Он сидел за столом, набивал бомбы, пованивало – тут уж ничего не поделаешь соляркой, а Отрада – Саня, вдруг со щемящей тоской вспомнил он ее прошлое имя, Саня... – спала, тихо-тихо, будто и не дыша вовсе, а за окном бродил кто-то несуществующий...

Это все осталось в какой-то прошлой жизни – а может быть, ничего такого не было вообще.

Едва сумерки перетекли в темноту, как отряды императорских гвардейцев, подойдя скрытно, внезапным броском захватили все три моста через Сую, и тысячи вооруженных леопольдийцев (среди которых немало было воинов, переодетых в гражданское платье) хлынули в Дорону, поджигая и круша все на своем пути. Пограничная стража и городские легаты бились отчаянно, но подмога не пришла, и они полегли под мечами и стрелами менее чем за полчаса. Жителей убивали сотнями, тысячами, всех подряд, без малейшей пощады и без разбора...

Пелена запредельного ужаса, окутавшая город, ослепила и обессилила как простых людей, так и чародеев. И чародеев, может быть, в большей степени.

Черные знамена с золотой драконьей пастью, знаком ордена Моста реяли над толпами.

Две тысячи дворцовых гвардейцев, бросившихся по тревоге на свое место, на дворцовую площадь, так там и не появились... пропали где-то на пути менее чем в версту. Под утро же в руках многих пьяных победителей стали появляться характерные гвардейские мечи: с широкой пяткой над крестовиной и двойным долом, идущим до самого острия...