– Учитель... – И Алексей вдруг заплакал – едва ли не впервые в своей памятью охваченной жизни.

– Прогневили мы Создателя, – сказал Домнин отчетливо. – Отцы наши и деды. Волком на друга смотрели. Вот мы и платим. Их долги. И платить будем еще. А все одно, отважник. Держаться надо. Мала Мелиора наша, а дорога, нет дороже... Что ж делать? Держаться надо. Пока живы. И когда мертвы. Ты надо мной не плачь. Слав. Не так уж далеко ухожу. Рядом буду. Зови.

– Да, – сказал Алексей. – Позову. За спиной опять возникли шаги.

– Ты, Апостол? – не оглядываясь, спросил Алексей.

– Я, старший, – голос Апостола был подавленный. – Там... это... все готово. Раздробили мы их...

– Зеркало не тронули?

– Не-а. Страшно...

– Правильно. Пойду я разобью. Железан где?

– Да... там... сморило его. Блюет.

– Я сейчас вернусь, учитель...

– Не застанешь. Ухожу. Прощай. За мной не спеши. Карты смотри внимательно. Они правду говорят. Но не подсказывают никогда. О-о... – Голос Домнина внезапно изменился, будто увидел чародей изумительное и восхитился увиденным...

Возвращались в сумерках, потом впотьмах. Кормщик правил на звезду. Алексей мощно греб, стараясь забыться в мышечной работе. Не спасало. Лицо Домнина освободили, и он закрытыми глазами смотрел в темное небо. Алексей искоса поглядывал на него, боясь спросить: что же ты видишь там, учитель? А Домнин явно видел что-то. Лицо его, отразившее тогда восторг и упоение освободительной смертью, вновь стало ясным, суровым и твердым... Позади разговаривали.

– Из дому прислали сказать: в лесах плакач завелся. Уже двух детишек утащил да девку. Парни совета просят.

– Что совет... Тут бы на побывку съездить да пройтись по тем лесам. Только вот – какая побывка...