– Это верно. Потому и говорю: совет послать.

– Надо будет с Абрамием Дедухом поговорить, он про лесную нечисть все знает. Вырос в заповедных лесах.

– Плакач – хитрая тварь.

– Уж хитрая...

– Не подходили раньше так близко к селам.

– Страх потеряли. Поживу чуют.

– Э-эх...

И этим все сказано, подумал Алексей. Чувствуешь свою никчемность – жизнь положена на то, чтобы научиться отражать врага, а когда приходит срок, оказывается, что умение твое неправильно, или врагов так много, или ты так слаб... и те, кто кормил, поил и снаряжал тебя, кто вправе был на твою защиту надеяться, – голы и открыты перед погибелью... а ты все еще жив и все еще пытаешься что-то из себя представить, изобразить – красивое и благородное...

И еще он подумал, что мир рушится беззвучно и без предупреждений: еще неделю назад, когда в трактире «Пурпурная ящерица» он получил из рук маленького степняка с грустными глазами шелковый платок и шепотом дважды повторил за ним тягучие, с назойливым ритмом слова тайного послания, ничто не говорило о таком скором конце затянувшегося на шесть лет перемирия. Как, впрочем, и шесть лет назад ничто не говорило о внезапной остановке наступления Степи на Конкордию на просторах материка и прекращении нескончаемой войны семейств на островах Мелиоры... Никто не заключал договоров, не давал клятв и не пил мировых кубков – просто с какого-то необъявленного момента воины перестали убивать... И вот этому тоже пришел конец. Начиналось что-то иное, неясное и страшное.

На пристани, услышав издали скрип уключин, заржали кони. Тут же выше поднялось пламя сигнальных костров. Маяк Мариан после таинственных исчезновений пятерых его смотрителей так и не смогли вернуть к службе, а на строительство нового маяка не было ни казны, ни воли.

Тело Домнина с должным почтением уложили в те конные носилки, которые должны были нести его живого; Алексей тронул коленями бока Дия, гнедого жеребца, подаренного кесарем взамен павшей Силени; Дий хорошо слушался всадника, но Алексея несколько смутила та легкость, с которой он принял нового хозяина; освещая себе путь масляными фонарями, отряд двинулся ко двору.